Брискин кивнул и стал просматривать сообщения. "Найти бы, - подумал он, - какой-нибудь необычайный трогательный случай, который, как правило, безотказно действует на массового зрителя, - вроде той истории с голубой сойкой из Бисмарка, Северная Дакота, что научилась шить". Однажды апрельским утром съемочной группе Брискина удалось снять имевший успех сюжет, как сойка шила гнездо своему потомству.

Повезло ему и на сей раз - только он увидел это сообщение, сразу понял: именно оно смягчит пугающую тональность последних известий. Он успокоился. Жизнь шла своим чередом, несмотря на ошеломляющие события, что произошли за восемь астрономических единиц отсюда.

- Смотри-ка, - обрадованно сообщил он. - Старина Гэс Шварц помер. Скрипел-скрипел и помер.

- Шварц, Шварц... - задумалась Пегги, - что-то очень знакомое...

- Дублер президента, - подсказал Брискин. - Профсоюзы посадили его в Вашингтоне двадцать два года назад. Он умер, и сейчас... - Джим перекинул ей листок с сообщением. - Сейчас они ищут взамен нового дублера. Вот у кого, пожалуй, я возьму интервью. Если, разумеется, на этот раз он окажется нормальным человеком, с которым можно разговаривать.

- Ну конечно, - вспомнила Пегги. - Просто вылетело из головы. Ведь в Белом доме все еще находится человек - на случай, если Юнисефалон выйдет из строя. А когда-нибудь такое случалось?

- Ни разу, - ответил Эд Файнберг. - И никогда не произойдет. Вот вам еще пример политики профсоюзов: искусственно раздувать штаты, уверяя, что так они борются с безработицей.

- Может получиться неплохая передача, - продолжал Джим Брискин. - Семейная жизнь дублера, дублер на отдыхе, почему профсоюзы выбрали именно его, есть ли у него хобби, что он вообще за человек, чем собирается заниматься, чтобы не рехнуться от скуки. Старина Гэс, например, научился переплетному делу - он собирал старые автомобильные журналы и переплетал их в веленевую бумагу с золотым тиснением.